Художники в храме науки

В 1993 году эмигрировавшие в США из СССР художники Комар и Меламид провели опрос населения, какой должна быть картина, чтобы ее стоило купить и повесить дома [1]. Спрашивали о предпочтении тематики, стиля живописи, объектов изображения, цветовой гаммы.. Одновременно американцев спрашивали, что они меньше всего хотели бы видеть на картине. Опрос показал, что подавляющее большинство предпочитает спокойные природные ландшафты с людьми и животными, написанные в реалистической манере. Из людей американцам больше нравятся женщины и дети, а также исторические деятели. Животные нравятся все - домашние и дикие, а из цветов спектра предпочтение отдается голубому и зеленому.

На основании результатов опроса Комар и Меламид нарисовали картину, которую назвали «Наиболее желанное Америке» - ”America’s Most Wanted”. На картине изображен летний пейзаж с поляной и редкими деревьями на переднем плане, озером посредине, холмами на горизонте и небом с бегущими облаками. По поляне прогуливаются мальчик и девочки, на расстоянии от них стоит Джордж Вашингтон. В воде стоят олени - самец и самка, а вдали видна морда плывущего бегемота. Художники нарисовали также картину «Наименее желанное Америке» - ”America’s Least Wanted”. На этой картине изображены геометрические формы оранжевого и желтого цвета.

Комар и Меламид провели опросы еще в десяти странах, включая Россию. Везде, кроме голландцев, предпочитавших абстрактную живопись, ответы совпали с оценками американцев. Все выбрали сходный голубоватый пейзаж. Различия касались второстепенных деталей. Жители Кении хотели видеть не только морду, но целого бегемота и гору Калимонджаро на горизонте. Китайцы вместо озера и бегемота желали иметь покрытое водой рисовое поле и буйвола. Художники нарисовали все это и стали устраивать выставки. Потом они издали роскошный альбом с иллюстрациями.

Деятельность Комара и Меламида вызвала раздражением у американских художников. Раздражала сама идея обратиться за оценкой произведений искусства к населению. Неглубоко спрятанная, проглядывала обида, что чужаки оказались изобретательней местных и заработали кучу денег. Стали ворошить прошлое. Припомнили, что еще в Советском Союзе, Комар и Меламид придумали одноглазого художника XIX века Николая Бучумова, пейзажами которого торговали. Были и другие мистификации. В Америке художники вступили в творческое содружество со слоном Рене из зоопарка. Прозвучал вопрос, нет ли в проведенном опросе тайного глумления русских художников над американскими ценностями и народом?

Комар и Меламид отражали атаки. Они утверждали, что в таком демократическом обществе, как Америка, мнение простых людей много значит. Что никто до них не спросил американцев, что они думает о живописи. У художников хватило ума не поддаться позывам тщеславия и по возможности свести к минимуму рассуждения о теории изящных искусств. Вместо этого они внесли в интервью много юмора, что тоже входит в набор приемов американского успеха. Ничего не скажешь, - молодцы ребята.

Результаты опросов породили немало размышлений у теоретиков искусства. Я не берусь их пересказать. К стыду своему, я ни разу не смог продвинуться дальше нескольких страниц. Авторы подавляли эрудицией, глубиной анализа, цитатами, и я терял путеводную нить. Но статью Эллен Диссанайаки я прочитал и перечитал [2]. Автор заметила сходство между пейзажами Комара и Меламида и результатами опросов, проведенных психологами, изучающими “дарвиновскую” или “эволюционную эстетику”. Эти ученые считают, что эстетические чувства сформировались в результате отбора психических качеств, способствовавших выживанию первобытного человека. В число подобных качеств входит предпочтение среды обитания.

Судя по результатам опросов, люди предпочитают поросшие травой пространства, с разбросанными деревьями, озерком и пасущимися животными. Именно такой ландшафт имеют саванны Восточной Африки, где, согласно мнению антропологов, 100 – 150 тысяч лет тому назад сформировался человек современного типа. Саванна приспособлена для жизни примитивного человека лучше, чем густой лес или степь. В саванне - вода и много дичи, можно издали увидеть хищников и спастись от них на деревьях. Открытая линия горизонта как бы приглашает племя для дальнейших путешествий.

Нетрудно видеть, что ландшафт саванны схож с пейзажами Комара и Меламида. Сходство включает время года - лето на картинах и круглогодичное лето саванн и обычную для саванн умеренную облачность, которая приятна людям. Художники, по существу, постучали в ту же дверь, что ученые, и получили сходный ответ. Значит ли это, что мы стоим у истоков чувства прекрасного и изящных искусств? Многие биологи отвечают на вопрос положительно [2, 3]. Вспоминают Дарвина, высказавшего мысль о значении для выживания видов способности самок оценивать красоту и способы ухаживания самцов. Особенно интересны птицы, с брачными танцами, пением, строительством гнезд и даже павильонов любви. Наиболее замечательны беседочники, живущие в лесах Новой Гвинеи [3].

Пернатые дизайнеры

Самцы беседочников, внешне не примечательные птицы, размером с сойку, уникальны тем, что строят беседки единственно с целью завлечь туда самок для занятий любовью. Беседки эти - аккуратно сплетенные из веточек круглые хижины высотой полтора метра, диаметром два с половиной метра и входом, достаточным, чтобы туда пролез ребенок. Перед беседкой расположена небольшая лужайка, на которой разложены по порядку сотни различных предметов: цветы, фрукты, листья, грибы, крылья бабочек. Другие предметы разложены внутри хатки.

Дальнейшее напоминает современную жизнь. Самки, нередко компаниями, перелетают от хижины к хижине, осматривают их и оценивают качество. Затем самка выбирает приглянувшуюся хатку, залетает и спаривается с самцом. Дело сделано, самка улетает, а самец ждет следующей залетной птички.

Любопытно, что среди беседочников существуют местные моды: в одном месте строят круглые хижины, в другом – башенки, одни беседочники предпочитают зеленые украшения, другие – красные или голубые. Некоторые раскрашивают хижину жеваными листьями. Эти местные различия передаются подражанием, молодые птицы учатся у старых. Самки тоже обучаются ценить местные вкусы и там, где строят башенки, не котируются круглые хижины.

Спрашивается, какой во всем этом эволюционный смысл, если беседки даже не используют для выращивания птенцов? Джаред Дайамонд, автор книги “Подъем и падение третьего шимпанзе” [3], из которой я взял описание птиц, считает, что хижиной самец показывает самкам свои генетические качества, то есть силу (ведь перетасканные прутья и украшения в сотни раз превосходят вес птицы), сноровку (необходимую, чтобы переплести веточки), хорошие мозги, нужные для расчета постройки, отличное зрение и память для успешного поиска украшений и, наконец, черты сильной личности (большую часть времени самцы воруют друг у друга украшения и разрушают чужие хижины).

В чем же разница между способностью человека наслаждаться красивым и создавать предметы искусства и способностью животных чувствовать красоту и даже строить эстетически значимые беседки? Кант считал, что только человек способен бескорыстно наслаждаться прекрасным [4]. Оскар Уайльд развил мысль Канта: “Все искусство вполне бесполезно” [5]. Трудно сказать, способны ли высшие животные и птицы наслаждаться чем-то, не имеющим для них прямого интереса. Но и для человека небескорыстно любование красотой. Поэтому Кант исключил из понятий прекрасного красоту людей и сосредоточился на природе. Сейчас мы склоняемся к мнению, что и в любовании природой есть древние небескорыстные корни - заинтересованность предков в среде обитания.

Полезность искусства

Принято считать, что искусство уникально тем, что оно передается путем обучения, а не через гены, и творится для удовольствия. Пример с модами беседочников показывает, что по крайней мере один вид животных способен обучаться приемам создания красоты. Трудно согласиться и с бесполезностью искусства. Украшения часто создавались в дар невесте или ее отцу; они могли добавить значимости владельцу и повысить его престиж. Очень рано в примитивных обществах начался обмен предметов искусства на другие изделия или пищу. Особенно важна роль искусства в магических обрядах [6]. С их помощью обеспечивали удачу в охоте, вызывали дождь, избавляли от колдовства и наводили порчу. Ничего не изменилось и в наши дни, если не считать полную коммерциализацию искусства и повсеместное использование произведений, созданных другими людьми.

Способность человека творить для собственного удовольствия сомнению не подлежит. Насчет животных вопрос остается открытым – им в душу не влезешь. Но вспомним слона Ренэ, работавшего с Комаром и Меламидом. Ведь никто насильно слона рисовать не заставит. Ренэ не уникален. Слоны в неволе рисуют часто. Дикие слоны тоже делают хоботом рисующие движения в пыли и песке. Известны рисующие в зоопарках обезьяны. Шимпанзе Конго рисовал более тридцати рисунков в день. Рисунки он другим шимпанзе не показывал и впадал в гнев, когда у него отбирали карандаш. Значит, обезьяны, как и слоны, могут рисовать для удовольствия [3]. Другое дело, что на воле шимпанзе не рисуют, жизнь их там и без того насыщена.

Искусство и ДНК

Все сказанное подтверждает, что истоки наших человеческих свойств надо искать в мире животных. Ведь только 1,6 % нашего ДНК отличается от ДНК шимпанзе [7, 8]. Но упрощение считать, что искусство состоит из передачи окружающих приятностей: будь то красивая женщина или пейзаж с озерком. Сомнительно, что искусство возникло с целью вызвать ощущение приятности. Скорее, оно возникло как реакция на запросы, которые нельзя или сложно удовлетворить натуральными средствами. Общество нуждалось в проведении религиозных и бытовых обрядов, в празднествах. Человек хотел украсить себя и близких. Наиболее важными здесь представляются церемонии. Ритуальная роль искусства, например, в магии, – чисто человеческая специфика. В ритуалах искусство передает различные ощущения и настроения, в том числе, угрожающего и отталкивающего характера. Часто использовалась взятая из природы или придуманная символика.

Важной особенностью искусства является стремление его творцов изменить реальный мир - что-то добавить, преувеличить или убрать. В этом - разница между искусством и простой передачей изображения. Эту особенность трудно “зацепить” в опросах, подобных проведенному Комаром и Меламидом. Чувства людей вовсе не сводятся к ощущению удовольствия и приятности: настоящее искусство способно пробуждать более разнообразные и сильные эмоции, в том числе, слезы и восторг. Здесь выступают человеческие свойства нашей натуры.

Несмотря на бесспорное преобладание духовной стороны в исскустве, эстетика человека, стоит на фундаменте глубинных биологических предпочтений. Попытки оторваться от уютного для людей биологического фундамента могут иметь лишь кратковременный успех в узком кругу эстетов. Но моды проходят. Распад формы всегда будет проигрышен в долговременном плане. В этом – причина поражения модернизма ХХ века.